Жил-был король. Всегда и везде он ходил пешком, коней боялся и объяснял это так:— Конь — он же зверь, а от зверей лучше подальше.За это подданные прозвали его Благоразумным королем.Беда только, что вместе с ним приходилось ходить пешком и министрам, и всей королевской свите.И когда Благоразумный король бодро вышагивал своими крепкими ногами, министры и свита, вконец загнанные и взмыленные, ворчали сквозь зубы:— Черт бы побрал ноги Его Величества! Наконец самый старый министр не выдержали пошел за помощью к волшебнику...

Пришла масленица, веселая и широкая, принялась хозяйка блины печь. Напекла целую гору: гостей ждет в дом.Лежат блины высокой стопой на тарелке посреди стола. Самый верхний блин шустрым оказался, непоседливым – все глазенками вертит по сторонам, любопытствует. Увидел в окно, что сверху, с неба, прямо на него такой же блин заглядывает. Большой, румяный и веселый, веселый!- Вот, это да! – позавидовал наш егоза,- Такого точно не съедят через полчаса после приготовления, просто достать не смогут! Вот бы мне к нему на небо забраться, и тоже сверху посмотреть на эту широкую масленицу...

Жил-был злой, высокомерный князь. Он только и думал о том, как бы покорить себе весь свет, на всех нагнать страх одним своим именем. И вот он шел в чужие земли с огнем и мечом; воины его топтали нивы и зажигали крестьянские дома; красные языки лизали листья на деревьях, а плоды поджаривались на обуглившихся ветвях. Часто бедная мать укрывалась с голеньким грудным малюткой за дымившимися стенами, но воины рыскали повсюду, находили их, и начиналась дьявольская потеха! Злые духи не могли поступать хуже...

Вестник надежды.Джесси, чистая и хорошенькая горничная, отворила дверь с улыбкой привета, что Гораций счел за хороший признак. Ни одна девушка, думал он, хозяин которой вдруг превратился в мула, вероятно, не могла бы так улыбаться. Она сказала ему, что профессора нет дома; это опять-таки было утешительно, так как ученый, как бы безразлично ни относился он к своей наружности, едва ли рискнул бы шокировать общественное мнение, показываясь в виде четвероногого.— Профессор ушел? — спросил он для полной уверенности...

У папы с дочкой была любимая игра: в "волшебное одеяло". Они садились с ногами на диван и прикрывались шотландским пледом. И начинали фантазировать.- Давай сегодня полетим на Луну! - говорит Грета.- Давай! Только сразу закрой глаза, чтобы не ослепнуть от солнца. В космическом пространстве оно знаешь какое яркое. Включаю двигатели ракеты, держись! Трах-тах-тах-тах! Все, приехали, вылезай, мы на Луне.Девочка оглядывается с напряженным любопытством.- А ты кто такой? - спрашивает она.- Я - Лунный Царь...

Синьоры, представление начинается.Наконец-то Гвоздик увидел представление!По правде сказать, вначале он почти не смотрел на арену, а больше разглядывал публику, искал среди зрителей Перлину. Но девочки в цирке не было.— И куда только она пропала? — удивлялся Гвоздик. — Вдруг я её так никогда и не найду?!Чтобы не думать больше о Перлине, он стал смотреть на артистов и мало-помалу увлёкся представлением.Ведь цирк, известное дело, как шестерня, — зацепит тебя одним зубчиком и уж не выпустит больше.Все начинается с веселой музыки, от которой даже хромому хочется танцевать, а потом один за другим идут номера и сменяются так быстро, что прямо диву даёшься, как это у артистов здорово получается...

Калиф сидел однажды, как сидят калифы, на парче или бархате, поджав ноги, развалившись в подушках, с янтарем в зубах; длинный чубук, как боровок, проведенный от дымовья печки до устья в трубу, лежал, кинутый небрежно поперек парчи, атласу и бархату, вплоть до золотого подноса на вальяжных ножках, с бирюзой и яхонтами, на котором покоилась красная глиняная трубка, с золотыми по краям стрелками, с курчавыми цветочками и ободочками. Пол белого мрамора; небольшой серебристый водомет посредине; усыпительный однообразный говор бьющей и падающей струи, казалось, заботливо услуживал калифу, напевая ему: покойной ночи...

В самом конце села Сыслова стоял красивый домик. В нем жил каменщик Барта со своей трудолюбивой женой. Однажды, когда, как нарочно, никого не было дома, у них родился сын Гонза. По обычаю тех времен к его колыбели сразу же подошли судички.Их было двое: одна, как полагается судичке, была серьезной и мудрой, а другая — очень злой.[Судичка — прорицательница судьбы в чешской мифологии.]— Где Калитета?— спросила первая, мудрая, судичка.— Откуда мне знать? Наверное, застряла у портнихи в городе,— ответила ей вторая...

Странным человеком был александрийский шейх Али-Бану. Когда утром он шел по улицам Александрии в дорогом кашемировом тюрбане, в праздничной одежде и богатом поясе, стоимостью в пятьдесят верблюдов; когда он выступал медленно и важно, нахмурив лоб, сдвинув брови, потупив глаза и, каждые пять шагов, задумчиво поглаживая свою длинную черную бороду; когда он шествовал так в мечеть, чтобы, как того требовал его сан, толковать правоверным Коран, - тогда встречные останавливались, глядели ему вслед и говорили друг другу: "Ведь какой красивый, осанистый человек"...

Почва в лесу пропиталась влагой. Однако на песчаном пригорке было сухо. За день земля прогрелась, поэтому по своим неприметным тропам уже бегали трудолюбивые муравьи. На осыпавшемся склоне, за корягой, темнел вход в нору. Место казалось заброшенным. Но однажды, ближе к вечеру, из норы высунулся длинный нос. Барсук поводил им из стороны в сторону, принюхался и лишь затем покинул своё зимнее убежище. - Так-так… - произнёс он, оглядевшись. – Тепло. Птички поют. И пахнет хорошо. Листвой прелой. Тотчас же из-за пригорка выглянула лисица...