— Славный домик,Милый Крот,Только больноУзкий вход!— Вход, Лисичка,В самый раз:Он не впуститВ домик вас! ..

Жил-был бедняк с женой и дочерью, зарабатывал он продажей сладкого горошка — люпина.Каждое утро нагружал он холщовые переметные сумы с люпином на осла и ходил по улицам, протяжно выкрикивая:— Сла-а-а-адкий горошек! Люпи-и-ин! Покупайте люпи-и-ин!А мальчишки бежали следом, без единого сольдо в кармане, и дразнили.— Купите горошек! Сладкий люпин! — заводил кто-нибудь из них, а остальные подхватывали хором:— Стоит полсольдо стаканчик один! Торговец люпином, бывало, то рассмеется, ато и рассердится на них, особенно когда покупателей раз два и обчелся, да еще сосед незадачливо пошутит:— Неужто и впрямь стакан за полсольдо? Торговец отмалчивался и шел своей дорогой...

У Настасьи, Степановой-то вдовы, шкатулка малахитова осталась. Со всяким женским прибором. Кольца там, серьги и протча по женскому обряду. Сама Хозяйка Медной горы одарила Степана этой шкатулкой, как он еще жениться собирался.Настасья в сиротстве росла, не привыкла к экому-то богатству, да и не шибко любительница была моду выводить. С первых годов, как жили со Степаном, надевывала, конечно, из этой шкатулки. Только не к душе ей пришлось. Наденет кольцо... Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда - замается...

Горацию дается поручение.— Сегодня — как раз шесть недель! Да, шесть недель тому назад! — сказал вполголоса Гораций Вентимор и вытащил часы. — Половина двенадцатого… Что же я делал тогда в половине двенадцатого?Сидя у окошка в своей конторе, на Большой Монастырской улице в Вестминстере, он перенесся мыслью к тому яркому августовскому утру, которое теперь казалось таким далеким и невозвратимым. Именно в этот час он ждал на балконе гостиницы — единственной гостинице в Сен-Люке, крошечном приморском местечке в Нормандии, куда его занес счастливый случай, во время одинокой поездки на велосипеде, — ждал ее появления...

Вот послушайте-ка!За городом, у самой дороги, стояла дача. Вы, верно, видели ее? Перед ней еще небольшой садик, обнесенный крашеною деревянною решеткой.Неподалеку от дачи, у самой канавы, росла в мягкой зеленой траве ромашка. Солнечные лучи грели и ласкали ее наравне с роскошными цветами, которые цвели в саду перед дачей, и наша ромашка росла не по дням, а по часам. В одно прекрасное утро она распустилась совсем - желтое, круглое, как солнышко, сердечко ее было окружено сиянием ослепительно белых мелких лучей-лепестков...

Давным-давно, когда человек только изобрёл колесо и научился разводить огонь при помощи кресала жил в наших краях один охотник по имени Удай. Сейчас уже трудно сказать, за что его так назвали: то ли за удачу, которая сопутствовала ему во всех делах то ли за удаль молодецкую. Но, так или иначе, оба эти качества вполне соответствовали молодому охотнику. Не только мастерской стрельбой из лука и ловкостью славился Удай среди людей. Любили его за игру на свирели. Заиграет охотник, польются протяжные звуки – да так, что сердце не нарадуется и жизнь начинает биться в ярких красках...

Детей у родителей не отнимают! Пилукка, доведенный до крайней нищеты поведением своего необыкновенного сына, ломал себе голову над тем, как уплатить Чичетти долги.Надо, однако, сказать, что Чичетти возненавидел Пилукку не столько за нанесённые убытки, сколько от зависти. Ему очень понравился механический мальчик. «Ах, если бы он был мой, — думал владелец универмага, — вот бы я разбогател! Но я всё равно доберусь до него, чего бы это мне ни стоило».И каждый день он прогуливался возле дома учёного, чтобы посмотреть на механического мальчика, и, потирая руки, мечтал о том, как он заберёт себе Гвоздика, если только Пилукка не заплатит ему в срок все долги...

В старопрежние годы в красну весну, в теплое лето сделалась такая срамота, в мире тягота - стали появляться комары да мошки, людей кусать, горячую кровь пускать. Появился паук-мизгирь, удалой добрый молодец, стал он ножками трясти да мережки плести, ставить на пути, на дорожке, куда летают комары да мошки. Муха пролетала да к мизгирю в сеть попала. Тут ее мизгирь стал бить да губить, за горло давить. Муха мизгирю взмолилась: - Батюшко мизгирь, не бей ты меня, не губи ты меня: у меня много останется детей-сирот - по дворам ходить и собак дразнить...

О том, что случилось на другой день свадьбы.Свежий утренний луч разбудил новобрачных; блаженствомЯсные очи Ундины горели; а рыцарь в глубокойДуме молчал про себя; всю ночь он видел какой-тоСтранный, мучительный сон: все снилось ему, что хотелиБесы его обольстить под видом красавиц, что в змеевАдских красавицы все перед ним обращались. ПроснувшисьВ страхе, он начал смотреть недоверчиво: тут ли Ундина?Нет ли в ней какой перемены?.. Но было все тихо,Буря кончилась; полный месяц светил, и УндинаСном глубоким спала, положивши горячую щекуНа руку; вольно дышала она, и сквозь сон, как журчанье,Шепот невнятный бродил по жарко раскрывшимся губкам...

Какую хитрость придумала Оранжевое Горлышко,когда опустели хлебные поля и колхозники принялись за картошку.   С каждым днём теперь быстро пустели поля. Подковкины то и дело переходили с места на место. Сжали колхозники ячмень - Подковкины перешли в яровую пшеницу. Сжали пшеницу - Подковкины перебежали в овёс. Сжали овёс Подковкины перелетели в гречиху.Охотник больше не приходил в поля, и Жаворонок перестал о нём думать.Жаворонку теперь было ещё больше дела. Приближалась осень; многие перелётные птицы готовились уже к путешествию в дальние края...