В лесу снег порошил, сеял, падал, осыпался с прогибающихся под его тяжестью веток, а в поле – летел, кружил, взвивался вихрем. И сквозь него шли, шли и шли снеговики. Шеренга за шеренгой.У кромки леса, на краю поля стоял человек и не мог понять – за что ему такое наказание? Он поначалу решил, что наткнулся на боевые учения какого-нибудь десантного подразделения. Масштабные учения, большого подразделения, и очень боеспособного. Как нешумно они двигались, эти безмолвные белые воины, как мгновенно и необъяснимо возникали, словно бы из-под земли...

Отчаянная кутерьма происходила в сиреневых зарослях.Кругом, казалось, было тихо, не слышно ни ветерка, а у куста сирени все ветки тряслись, как в лихорадке, каждый листик трепетал так, что в глазах рябило от этого мельтешения.В полуденный зной прилетел зяблик и по привычке забрался было в укромную гущу листвы, чтобы соснуть немного: но веточка, на которую он сел, так тряслась, что он не мог сомкнуть глаз, и зяблик с перепугу упорхнул и перебрался на жёлтую акацию. Зяблик спросил у жены, что такое случилось, отчего почтённый сиреневый куст так разволновался, но та был я занята высиживанием яичек, и ей недосуг было давать объяснения...

- Осина, а Осина, отчего ты всё трясёшься?! - удивилась молодая пушистая Ёлка.- Стра-ашно. Зимы боюсь...- Зимы бояться - в лесу не жить!- Ха-ха! - Осина приосанилась, тряхнула ветвями. - Ишь, смелая какая! У меня листья вон какие большие, и то я боюсь, а у тебя иголки тонюсенькие. Сразу окоченеешь...- Поживём - увидим... - загадочно ответила Ёлка.А вскоре и сама Зима на санях прикатила, белой хрустящей скатертью землю застелила. Прозрачным ледком реки запечатала. В кудрявый голубой наряд лес прибрала...

Жили-были кот, дрозд да петушок - золотой гребешок. Жили они в лесу, в избушке. Кот да дрозд ходят в лес дрова рубить, а петушка одного оставляют. Уходят - строго наказывают: - Мы пойдем далеко, а ты оставайся домовничать, да голоса не подавай, когда придет лиса, в окошко не выглядывай. Проведала лиса, что кота и дрозда дома нет, прибежала к избушке, села под окошко и запела: - Петушок, петушок, Золотой гребешок, Масляна головушка, Шелкова бородушка, Выгляни в окошко, Дам тебе горошку. Петушок и выставил головку в окошко...

IДевочка Оля глотала от обиды слезы: все ее сверстники катаются сейчас на санках с гор, скользят на коньках по катку, совершают лыжные прогулки по утреннему лесу; да и просто – прыгают через скакалки дома, ходят друг к другу в гости, пьют чай с конфетами, и только она – девочка Оля – сидит дома. Вернее, лежит в кровати и никуда не выходит. А ее пичкают ужасно горькими лекарствами, колют ужасно больными уколами, грозятся положить в больницу на операцию. Девочка Оля болеет, поэтому глотает от обиды слезы и ждет, когда эта проклятая болезнь уберется от нее подальше...

в которой в лес приходит Тигра и завтракает. Винни-Пух внезапно проснулся в полночь и насторожился. Потом он встал с постели, зажег свечку и пошёл к буфету проверить, не пытается ли кто-нибудь туда залезть, но там никого не было, так что он, успокоенный, вернулся обратно, задул свечку и лёг в постель. И тут он снова услышал Подозрительный Звук тот самый, который его разбудил. Это ты, Пятачок? спросил Пух. Но это был не он. Входи, Кристофер Робин, сказал Пух. Но Кристофер Робин не вошёл. Завтра расскажешь, Иа, сказал Пух сонным голосом...

Битва на пеленноррской равнине.Но не оркскому вожаку, не разбойному атаману поручено было ниспровергнуть Гондор. Тьма разредилась прежде срока, назначенного Властелином, – судьба в этот раз обманула, и мир вышел из повиновенья. Победа была упущена, выскользнула из-под рук. Но руки не утратили силы, и по-прежнему страшен и могуч был предводитель осады – король, кольценосец, главарь назгулов: велика была его власть. Он отступил от ворот и исчез. Конунг Ристании Теоден выехал на дорогу между рекой и Вратами и обернулся к городу, который был за милю от него...

На свободе.— Значит, вы были в этой бутыли? — сказал Гораций мягко. — Как странно! — Он начал понимать, что имеет дело с помешанным азиатом, к которому надо было найти какой-то подход. К счастью, он оказался не опасным, хотя, бесспорно, был эксцентричен. Его густые волосы свисали в беспорядке из-под высокой чалмы на щеки ровного, бледно-ревенного цвета, седая борода падала тремя жидкими прядями, а продолговатые узкие глаза цвета опала, были широко расставлены слегка под углом, в них отражалось любопытное сочетание лукавства и детской простоты...

Это он тут же исполнил.Когда Вентимор проснулся на другое утро, его головная боль прошла, а с нею исчезли и все воспоминания, кроме одного: о том удивительном и восхитительном обстоятельстве, что Сильвия любит его и обещала со временем принадлежать ему. Ее мать также была на его стороне, что же ему было отчаиваться в чем-либо, если так? Конечно, приходилось считаться и с профессором, но ведь и его можно уговорить согласиться, в особенности, если окажется, что медный кувшин… Тут Гораций начал вспоминать свой удивительный сон, который имел связь с его дипломатической покупкой...

Однажды Ум, неутомимо деятельный и целенаправленный, обратил свой исследовательский взор на самого себя. Он рассуждал примерно так:- Я свободен, творчески активен, достигаю практически любой поставленной перед собой цели, меня любят и боги, и люди, и природа! Я неявен, но присутствую везде и всегда! Я, наверное, самый старший Бог – Творец, я - единая сущность веков и миров.В этот самый сладостный в его рассуждениях момент времени он услышал чей-то глупый смех… О, это была женщина, и звали ее Глупость, иначе любой бы другой на ее месте осознал значимость момента и присутствие Бога...